.

Может ли Россия лишиться креативных специалистов?
Заметки полупостороннего

Олег Фиговский,член Европейской академии наук, президент Израильской ассоциации изобретателей, автор более 500 изобретений.

    Выступая на заседании правительства РФ в январе премьер-министр В.В. Путин поставил задачу выработать конкретный план действий и определить базовые проекты на долгосрочную перспективу, чтобы обеспечить устойчивое развитие и повышение конкурентоспособности России в посткризисном мире. В.В. Путин убеждён, что необходимо и дальше последовательно развивать рынок интеллектуальной собственности, создавать условия для эффективной коммерциализации научных разработок. "Мы вкладываем бюджетные деньги – и немалые – в исследования и разработки, чтобы получить экономический и социальный эффект, чтобы обеспечить налоговые поступления, новые продукты, услуги, создать новые высококлассные и хорошо оплачиваемые рабочие места".

   И здесь со всей остротой встаёт кадровый вопрос. В российском инновационном секторе складывается достаточно критическая ситуация, связанная с большим оттоком на работу за рубеж наиболее талантливых молодых ученых, научных специалистов и разработчиков. Только в прошлом году в рамках профессиональной эмиграции в США уехали 56 тыс. человек, в Израиль – около 13 тыс., в Австралию – 12 тыс., в Германию – 9 тыс. и в Канаду – 8 тыс. человек. Да и уезжают, как правило, ученые, способные к созидательной научной работе, носители идей, являющихся основой инновационного и технологического развития. С целью привлечения научных и инженерных талантов, в таких странах, как США, Великобритания, Германия, Франция, Израиль, Австралия, Китай, Южная Корея, Япония, Канада приняты и реализуются специальные государственные программы, которые включают в себя создание большого числа высокооплачиваемых рабочих мест непосредственно для иностранных специалистов, предложение льготных условий ассимиляции и получения гражданства, предоставление широкого комплекса социальной поддержки. Аналогичные программы есть даже в таких странах, как Португалия, Сингапур, Малайзия. Результатом реализации данных программ стало то, что на сегодняшний день более 90 тыс. молодых российских молодых ученых и специалистов на постоянной основе работают в США, 40 тыс. – в Германии, 20 тыс. – в Великобритании, около 4 тыс. – в Японии и около 25 тыс. – в Китае. И, как результат, наши бывшие соотечественники, дуэт Гейм – Новосёлов стали лауреатами Нобелевской премии уже как английские учёные. На пресс-конференции в Москве Константина Новосёлова спросили: "Есть ли у науки национальная специфика?" и он ответил, что "Разница в мышлении гораздо заметнее на уровне лабораторий, на уровне отдельных исследователей и школ. Между черноголовской и питерской школами теорфизики, например, можно найти гораздо больше различий, чем между российской и британской. У лаборатории Андрея Гейма - своя специфика: она, как я уже говорил, позволяет свободу исследования. Мы должны приходить на работу и делать что-то действительно интересное. Такой принцип".

   Всем ясно, что давно пора возвращать своих соотечественников, уже обретших свободу исследований, в Россию. Вот поэтому (или ещё по каким-то неведомым причинам) Минобрнаука предложила новую программу: Летом очень быстро организовали и провели конкурс проектов за право получить грант в размере 150 миллионов рублей. Победителей объявили 29 октября 2010 года, их оказалось всего 40 – вдвое меньше запланированного. И этот факт обратил внимание научного сообщества на роль Совета по грантам, чья оценка оказалась решающей. В своём интервью член Совета по грантам академик Литваку А.Г. приоткрыл "тайну" работы Совета. В частности, он заметил, что, когда Совет создавался, его члены об условиях конкурса не знали. Основной список российских экспертов формировался из экспертов РФФИ, но ведь РФФИ не по всем разделам науки располагает экспертами, и на этом этапе возникли определённые проблемы. Оказывалось, что по некоторым темам эксперты отсутствуют.

   И как результат многие реально сильнейшие зарубежные учёные, например, академик Сагдеев, оказались за бортом конкурса. И весьма странно, что в таких решающих областях, как нанотехнологии или строительные науки не оказалось ни одного получателя гранта.

   При дальнейшей реализации проектов возникает ряд проблем. К примеру, возьмём срок пребывания ведущего учёного в соответствующем университете: не каждый может приезжать ежегодно на четыре месяца. А один из победителей конкурса, Павел Певзнер, заметил в интервью, что при реализации проектов главной проблемой, на его взгляд, будет недостаточная квалификация научного менеджмента в российских вузах. Он даже предложил посылать российских менеджеров на стажировку к сингапурским секретаршам.

   Минэкономразвития подготовило проект Стратегии "Инновационная Россия-2020". В частности, предлагается ликвидировать слабые институты и вузы, увеличить финансирование науки до 2,5 процента ВВП, поднять зарплату ведущего ученого до мирового уровня, ввести возрастной ценз для руководителей науки и образования.

У нашей науки одна беда: ее плохо "кормят". Дайте такие же деньги, какие имеют ученые на Западе, и страна получит результаты мирового уровня. Этот тезис отстаивают многие российские академики в спорах, которые ведутся вокруг нашей науки. С подобным мнением не согласны авторы Стратегии. Они считают, что отечественная наука работает неэффективно, используя выделяемые ей средства с к.п.д. паровоза. Вот цифры. Хотя за последние десять лет затраты на исследования и разработки увеличились в десять раз (с 48 миллиардов рублей в 1999 году до 485,8 миллиарда в 2009 году), Россия все ниже опускается в мировом научном рейтинге. Так, уже в 2008 г. на долю России приходилось всего 2,48 процента статей в престижных научных журналах, тогда как, скажем, на Францию – 5,5 процента, Германию – 7,5, Китай – 9,7. Сегодня наше место между Бразилией (2,59) и Нидерландами (2,46).

Авторы Стратегии ставят точку в затянувшемся споре о состоянии нашей науки и предлагают лекарство для ее лечения. Суть можно свести к простой формуле: система организации науки должна вращаться вокруг таланта. Все остальное, в том числе администрация и институтов, и академий – это "обслуга". И денежные потоки должны попадать к сильным ученым и коллективам, перетекая от слабых. Пока же они распределяются у нас по принципу всем сестрам по серьгам.

   И здесь следует обратиться к опыту других стран. Я уже писал ранее об опыте Израиля, а сейчас речь пойдёт об Индии. Страна с ограниченными природными и финансовыми ресурсами около двадцати лет назад сделала ставку на единственное свое конкурентное преимущество – людей. Подготовке высококвалифицированных кадров в республике уделяется повышенное внимание. Создана эффективная система квот, дающая шанс широким слоям населения получить высшее образование. Только в Бангалоре сконцентрированы пять технических университетов, около 20 профильных техникумов и полсотни своего рода IT-ПТУ. И эта своеобразная "кузница кадров индийского чуда" не только обеспечивает специалистами внутренний рынок, но еще и с завидной регулярностью "экспортирует" их в США, Канаду и Европу. Казалось бы, утечка мозгов. Однако не все так просто. Закрепившись в признанных мекках мировых информационных технологий, "утекшие" выполняют и главную функцию – рекламу бренда "индийский программист". Саджан Джиндал, сотрудник одного из старейших в Индии Бангалорского университета (создан в 1886 году) отмечает: – Научный и производственный потенциал Бангалора создавался не на пустом месте. Жители штата Карнатака исторически считались людьми, склонными к исследовательской и научной деятельности. Можно сказать, что люди всегда были основной нашей ценностью. Уверен, что именно общеизвестность этого факта предопределила решение руководства республики превратить наш город в своеобразный национальный центр исследований и инноваций. На начальном этапе для преподавания новых для нас дисциплин мы активно привлекали специалистов из-за рубежа. Уговаривали лучших из выпускников после работы в США и Европе вернуться и хотя бы прочитать курс лекций, провести семинары. Сейчас же мы способны сами обеспечить себя преподавательским составом, уровень которого не хуже, а то и лучше американского.

   Иная, но тоже поучительная, ситуация в Болгарии. Если оборотная сторона автономии Российской академии наук – её непрозрачность, застой, да и произвол начальства, то в Болгарской академии наук впервые решились провести независимый аудит институтов. Формально инициатива исходила лично от президента академии Николы Саботинова, который обратился с просьбой об экспертизе к двум организациям – European Science Foundation (ESF) и All Europeal Academies (ALLEA). Это объединения европейских научных обществ, в которые входят организации уровня Centre National de la Recherche Scientifique и Max-Planck-Gesellschaft, а также постсоветские академии наук. Аудит прошёл в 2009 году, и его результаты были выложены в Интернете. Использовались три сводных критерия: качество и продуктивность исследований (основной), общественно-экономическое значение и перспективы развития. Институтам присваивались категории от A (передовой мировой уровень) до С (национальная значимость) и D. Международные эксперты пришли к выводу, что «большинство институтов БАН проводят исследования, значимые по международным стандартам. В ряде случаев панелями обнаружены исследовательские группы, работающие на передовом крае мировой науки. В целом такой результат представляет собой впечатляющее достижение, учитывая особенно сложные условия для проведения исследований, однако такая сравнительно хорошая работа основывается преимущественно на инвестициях прошлых лет: ныне академия существует в “режиме выживания”, при котором генерация дополнительного дохода на уровне институтов и исследовательских групп довлеет над развитием и воплощением долгосрочных стратегий».

   Также указывается на то, что требуются механизмы поддержки исследований в новых направлениях; в нескольких НИИ обнаружена «ориентация вовнутрь», тенденция публиковаться в собственных институтских журналах. В ряде случаев преобладание публикаций на болгарском сильно затруднило выработку оценки иностранными экспертами, причём это касалось естественных и технических наук. «Крайне рекомендуется сфокусироваться на публикациях на иностранных языках», заключают авторы отчёта; абсолютное большинство НИИ не способно предложить достаточно привлекательную карьеру талантливой молодёжи.

   Какие выводы сделает болгарское правительство ещё до конца не ясно, но важнее сам факт проведения полномасштабного независимого международного аудита. Болгарская академия наук продемонстрировала, что такой аудит возможен и полезен, а провести его можно всего за год. Хороший пример для подражания.

   О системном упадке в российской науке свидетельствует обращение новосибирцев Егора Савина и Булата Барантаева, появившееся в январском номере Курьера Российской Академической науки. В этом обращении в частности говорится, что

расплодившиеся "народные академики" – различного рода петрики и их покровители

– пытаются уничтожить и образование, культуру и науку. Под видом открытий представляются бредовые откровения бесноватых алхимиков, которые с необыкновенной наглостью изображают из себя знатоков строения вселенной и общества. Отвергаются фундаментальные естественнонаучные теории в угоду личным счетам в нужных банках. Храм науки превращается в стойло по написанию диссертаций для безграмотных чиновников. Диссертаций, написанных за недоучившихся студентов – генералов и министерских работников – уже больше, чем самостоятельных работ. Фундаментальная причина катастрофического положения в науке – не отсутствие талантов, а невозможность реализации своих возможностей В РОССИИ. Молодежь выталкивается за пределы страны, о чем свидетельствуют данные, приведенные в начале статьи.

   Нарождающаяся вместе с новым поколением культура творческого индивидуализма глубоко враждебна культуре вертикали власти. Собрали талантливую молодежь, хотят, чтобы мы решали инновационные задачи, и при этом орут: «Сидеть на жопе ровно!» – так оценил один из моих собеседников то, что происходило летом на Селигере, где на так называемую «инновационную смену» собрали талантливых ребят. «Сидеть на жопе ровно» современная молодежь точно не собирается. У них в мозгах зашиты уже совсем другие ментальные модели! Их моральный и поведенческий кодекс можно суммировать примерно так: индивидуальность (как самоутверждение через собственное оригинальное дело), меритократия (когда в людях ценятся таланты, неординарность, а не «папы» и связи), личный успех. Деньги для них, естественно, тоже важны, но не как показатель статуса, а оценка их способностей. Должности – вторичны, вот собственная уникальность (что внешне проявляется, например, в прическах, серьге в ухе или в одежде) – абсолютно важна. Я не знаю ни одну страну мира, где бы новая креативная культура вызывала восторг у власти и бизнес-сообщества. «Пасти белок» намного сложнее, чем построить конвейер Форда при всей его инновационности 100 лет тому назад.

   И сейчас очень важно не потерять для России эту современную креативную молодежь!

   А вот как оценивает состояние инноваций в России Дмитрий Цейтлин, член Российско-Израильского делового совета: "Существует мнение, что российская наука отстала от жизни и все передовые разработки ведутся на Западе. Опровергнуть эту позицию довольно просто. Вспомним хотя бы Международный научно-технический центр (МНТЦ), с его опытом продвижения научных результатов двойного применения в гражданские области экономики. В течение 15 лет государственные учреждения и частные фирмы Евросоюза, США, Японии охотно финансировали исследования МНТЦ, получая взамен международные права на российские инновации. Вся система была прозрачной, удобной с точки зрения налогов, таможни и т. д. Иными словами, в рамках МНТЦ создавались качественные, востребованные объекты интеллектуальной собственности. Но куда уходила основная добавленная стоимость технологий? Она утекала за рубеж".

   По сути, МНТЦ представлял собой некий мини-аналог Сколково. Но работал он при этом не на развитие российской инновационной экосистемы, а на благо других государств. В недавно утвержденном мандате фонда «Сколково» основная задача звучит как «создание и поддержание глобально конкурентоспособных условий и среды для передовых исследований и разработок с последующей коммерциализацией их результатов». С этой целью здесь создается центр интеллектуальной собственности, и даже представительство российского патентного ведомства. Но разве может все это эффективно работать без единого действующего механизма трансфера технологий? Важным критерием успешного технологического развития служит количество международных патентных заявок по процедуре PCT (Patent Cooperation Treaty). Всего в 2009 г. было подано 155 900 заявок: 46 079 (29,6%) поступило из США, 29 807 (19,1%) – из Японии и 16 732 (10,7%) – из Германии. Из России было подано всего 662 заявки, что ниже показателей Индии (835 заявок) и значительно ниже показателей Китая (7906 заявок). Статистика среди корпораций выявила лидерство Panasonic Corporation (1891 заявка), китайской Huawei Technologies (1847 заявок) и немецкой RobertBosch (1586 заявок). Среди университетов лидируют Калифорнийский университет (321 заявка) и Массачусетский технологический институт (145 заявок). Россия привлекает международных заявителей как потенциальный рынок применения современных технологий: в 2008 г. они перевели на национальную фазу в России через процедуру PCT 11 499 заявок.

   Сравните 662 российские заявки на патенты с 11499, поданными в России иностранными заявителями. Их в 16 раз меньше! Т.е. российский рынок инноваций обложен красными флажками иностранных фирм, и на него трудно пробиться собственно россиянам.

   Интеллектуальная собственность мало что значит без эффективного собственника. Тридцатилетний опыт США и других стран показал, что наибольший эффект в масштабе государства достигается, если собственниками патентов и технологий являются:

 – малые инновационные фирмы;

– стартапы, финансируемые венчурным капиталом;

– крупные фирмы, заинтересованные в инновациях, действующие на конкурентных рынках и инвестирующие значительный процент от своего оборота в НИОКР;

– центры трансфера технологий при университетах, аккумулирующие и передающие интеллектуальную собственность на определенных рыночных условиях в гражданско-правовой оборот.

   Сегодня для всех этих потенциальных собственников в России, в рамках Сколково, создаются особые условия работы. Вместе с тем условий для оборота интеллектуальной собственности у нас пока не существует, как не существовало их в свое время в США, Израиле, Германии и других, ныне технологически развитых странах.

   Одна из основных задач, стоящих перед проектами «Сколково», – добиться конкурентоспособных результатов, во что бы то ни стало и в короткий срок, считает директор программы MBA школы управления Сколково Серж Хейвард. В развитии обоих проектов – школы и иннограда – многое будет зависеть от устанавливаемой культурно-этической среды. Около 80% преподавателей в школе Сколково – европейцы и американцы с существенным опытом в бизнес-консалтинге. Большинство из них убеждены, что, несмотря на идеи о российской специфике, о том, что западные принципы могут препятствовать быстрому экономическому росту, исторически именно демократические свободы ведут к большей экономической стабильности. Одна из основных задач, стоящих перед проектом «Сколково» – добиться конкурентоспособных результатов во что бы то ни стало и в короткий срок. А что если начнут сбываться слова нобелевского лауреата, физика Андрея Гейма, сказанные в ответ на приглашение приехать поработать в инноград Сколково: «Один проект «Сколково» ничего не решит, даже если в него заливают с таким пионерским, молодогвардейским пылом миллиарды. Потому что сегодня заливают, а завтра из-за отсутствия результатов (а так и будет) скажут «привет!». Все свободны». Глядя на международный опыт, я убежден, что в развитии обоих проектов «Сколково» многое будет зависеть от устанавливаемой культурно-этической среды. Несмотря ни на что, я продолжаю верить, что демократические принципы, академические свободы и нравственные нормы станут ядром проектов «Сколково», станут основой для нового экономического «прорыва» и определят, какими средствами он будет осуществляться.

   Из пяти определенных приоритетных направлений модернизации России (энергетика, ИТ, телекоммуникации, биомедицинские и ядерные технологии) у российских компаний по размеру и уровню развития есть шанс закрепления в критических "архитектурных" сегментах на глобальном рынке, пожалуй, лишь в секторе ядерной энергетики, и то с оговорками. По остальным направлениям – даже если России удастся утроить инновационные инвестиции – их доля в глобальном объеме составит не более 5%, что едва ли будет достаточно даже для задания региональных стандартов, не говоря уже о глобальных. Единственным решением проблемы внедрения таких инноваций останется система принудительного внедрения (административного маркетинга) по обсуждаемой сейчас схеме для спутниковой навигации "Глонасс": запретить импорт оборудования, не обеспечивающего работу с системой, и в приказном порядке подписать на нее весь парк общественного транспорта в стране. В той же логике идея национальной операционной системы и интернет-поисковика. Но административный маркетинг печально известен своей порочностью: он способствует росту коррупции и снижению качества предлагаемых таким образом продуктов и услуг, что тормозит рост и ведет к стагнации, застою. Попытка превратить Россию в экспортера технологий – а именно это означает инновационная специализация страны - попросту противоречит экономическому смыслу. Едва ли российские компании смогут оставлять из созданной прибавочной стоимости в качестве прибыли больше, чем американские, с учетом изначальной микроскопической доли на глобальном рынке. Более того, недостаточность потенциала освоения технологий внутри страны приведет фактически к бесплатному экспорту прибавочной стоимости отечественных разработок в регионы с большими возможностями внедрения, а их вклад в рост производительности труда в самой России будет ничтожным. Размер же российских высокотехнологичных компаний едва ли в ближайшей перспективе сможет обеспечить достаточную диверсификацию проектных рисков для обеспечения инвестиционной привлекательности, а это значит, что государству придется еще долгое время дотировать инновационные капзатраты. Потуги беспрецедентными льготами завлечь высокотехнологичные компании в "Сколково", директивы госкорпорациям по поводу увеличения доли НИОКР в их бюджетах и прокурорские проверки неудачных венчурных проектов, о которых недавно рассказал глава "Роснано" Анатолий Чубайс, не создают пресловутой прибавочной стоимости. И при всей абсурдности подхода прокуратуры определенная логика в нем есть. В конце концов, в инвестиционных конкурсах на государственное финансирование зачастую участвуют проекты, по уровню абсурдности и нереализуемости сравнимые лишь с некоторыми проспектами IPO эпохи доткомов более 10 лет тому назад. С той только разницей, что недальновидные инвесторы расставались со своими деньгами, а в России чиновники расстаются с деньгами налогоплательщиков. Так или иначе, специализация страны, а точнее, ее регионов и городов в мировом хозяйстве станет суровой реальностью для российской элиты сразу после вступления в ВТО, когда привычная логика импортозамещения (в том числе и в сфере инноваций) перестанет работать. Пока конкурентной стратегией в условиях глобальной экономики не занимается ни политический класс, ни крупный бизнес, увлеченный ставками на исход интриги 2012 г., а скудные средства международной пропаганды обслуживают лишь невнятную цель улучшения имиджа за границей, специализация России складывается естественным путем, и, увы, та, которая не имеет перспективы. Другое место страны в мировой системе разделения труда - это результат осмысленной стратегии точечной модернизации, включающей международный ребрендинг нации и регионов, без отвлечения ресурсов на силиконовые тупики.

   Во время очередной публичной беседы «От первого лица» 18 января с.г. Александр Аузан приводит следующие данные. Экономисты группы СИГМА попытались весной 2007 года оценить вероятность осуществления модернизации в России по сравнению с другими сценариями развития: рантье, мобилизационным, инерционным. Тогда вероятность оценивалась примерно в 10 процентов. Спустя год прогноз улучшился почти до 20 процентов, но осенью 2008-го, после войны и обострения глобального кризиса, мнения экономистов разошлись. Александр Аузан снизил свою оценку, полагая, что кризис – не время для модернизации. Сейчас, в январе 2011 года экономист по-прежнему расценивает шансы как «не очень высокие». Абсолютного шанса на успех нет, что подтверждает мировой опыт: "Модернизироваться пытались десятки стран, но успеха добились в последние полвека только пять-шесть", – уточнил он. Почему стоит проводить модернизацию, а не имитировать её? Экономист приводит такие аргументы:

во-первых, «наступило некоторое потребительское удовлетворение от развития последних двух десятилетий», во-вторых, «наше отставание [от других стран] сильнее, чем кажется нам самим», – например, многие молодые европейцы не знают, кто такой Гагарин, а новых героев-символов подобного масштаба у нас нет, в-третьих, у нас много талантливой молодежи, но экономика «абсолютно не приспособлена к тому, чтобы их принимать». Неслучайно половина студентов из числа обучающихся у Аузана по магистерским программам связывают своё будущее с работой за рубежом – в Германии, Англии, Ирландии, Аргентине. Определить, произошла ли модернизация или нет, можно, как считает Аузан, «по устойчивой динамике валового продукта на душу населения». Но если модернизация не состоится, то никакой катастрофы не произойдёт. Только «талантливые люди будут уезжать из страны в гораздо больших количествах, и здесь будет всё больше всего китайского, причём не только товаров».

   Последние десятилетия характеризуются резким ростом интенсивности инновационных процессов в ведущих странах мира, превращением технологических инноваций в главный фактор экономического роста и социального развития. Этот феномен находит отражение в концепции национальной инновационной системы (НИС), т.е. системы отношений между элементами национального экономического комплекса, обеспечивающих хозяйственное развитие и рост качества жизни на базе нововведений и заключающихся в обмене деятельностью, связанной с генерированием, распространением и практическим использованием инноваций. Параллельно с формированием НИС в промышленно развитых странах наблюдается резкое увеличение масштабов регистрации и оборота интеллектуальной собственности. Это вполне закономерно, поскольку механизмы ИС структурно пронизывают инновационную систему на всех уровнях. Производство, приобретение и реализация ИС становятся одним из ключевых аспектов деятельности предприятий и организаций научно-инновационной сферы. Посредством отношений ИС в значительной степени обслуживаются механизмы генерации, трансфера и диффузии технологий в рамках научно-инновационного цикла. Институт ИС позволяет органично встраивать интеллектуальную и инновационную деятельность в общеэкономическую систему, адаптировать интеллектуально-информационный продукт к реалиям рынка, обеспечивать баланс интересов между обществом и создателем интеллектуального продукта.

   В настоящее время права ИС могут составлять до половины финансовых активов высокотехнологичных фирм. Они являются ведущим фактором высокого уровня капитализации инновационных формирований (превышение рыночной стоимости над стоимостью материальных активов). Зачастую портфель прав ИС играет для субъектов НИС роль стабилизатора, амортизирующего неблагоприятные циклические колебания общеэкономической конъюнктуры. На общегосударственном уровне совокупная стоимость объектов ИС позволяет оценить масштабы интеллектуальной продукции и её место в структуре национального богатства, динамику национального инновационного потенциала и эффективность его использования.

   Опять следует повториться, что успех национальной инновационной системы во многом зависит от качества и количества креативных специалистов, которых Россия не только должна удержать, но и постараться пригласить частично из-за рубежа. Вот почему так актуален вопрос "Может ли Россия лишиться креативных специалистов"?


Обсудить на форуме
researcher@