.
Российская Федерация сегодня
№ 6 2008

Мы не должны потерять науку!
К такому мнению пришли участники парламентских слушаний в Совете Федерации

Вячеслав Румянцев

Комитет Совета Федерации по образованию и науке провел парламентские слушания, в которых приняли участие законодатели, руководители профильных государственных ведомств, видные ученые, представляющие федеральные и региональные научные центры. Была заявлена тема “Приоритеты поддержки отечественной науки и механизмы стимулирования инновационной деятельности”. Слушания вел председатель Комитета Совета Федерации по образованию и науке, доктор технических наук Хусейн ЧЕЧЕНОВ.

В своем докладе он подчеркнул, что главная задача, которую предстоит решать стране в ближайшее десятилетие, — перевести экономику на инновационный путь развития. Непосредственно научному сообществу и законодателям предстоит создать инновационную систему, для которой сегодня есть только несколько опорных структур. Это Банк развития, Инвестиционный фонд, Государственная венчурная компания. А еще есть решение о создании государственных корпораций, которым предстоит продвигать на внутренний и внешний рынки отечественную наукоемкую продукцию.

— Вы лучше всех знаете, что сегодня мешает реализации той задачи, которую поставило высшее руководство государства, — подчеркнул председатель профильного Комитета, обращаясь к представителям научного сообщества. — Впервые совпадают несколько факторов: у страны имеются финансовые возможности, есть политическая воля у руководства, и мы пока еще обладаем большим интеллектуальным потенциалом. И если используем все эти шансы, то действительно Россия сможет через 12 лет (в 2020 году) войти в первую пятерку развитых стран. Нужно ли мне в данной аудитории говорить, что этот шанс последний, чтобы решить проблемы, которые стоят перед страной и за которые сегодня мы с вами ответственны. Других шансов может не быть.

Докладчик напомнил участникам парламентских слушаний о том, что сегодня все экономически развитые государства усиленно вливают средства в науку и ускоренными темпами разрабатывают прорывные технологии. Но и Россия, по его мнению, не утратила пока своих позиций на этом передовом фронте.

— Не будет преувеличением сказать, что последние бастионы России еще не сданы, — подчеркнул председатель профильного Комитета. — И эти наши последние бастионы — наука и образование.

Нужны законы

Говоря о законодательном обеспечении перевода страны на инновационный путь развития, докладчик подчеркнул, что сейчас в этой области права имеется масса противоречий и нестыковок. Из анализа нормативных актов Хусейн Чеченов сделал вывод, что для создания инновационной системы сегодня в нашей стране нет должной законодательной базы. И начинать заполнять правовые пустоты, по его убеждению, надо с того, чтобы законодательно определить само понятие инновационной деятельности. А без этого, обсуждая проблему, как выразился докладчик, “мы все время будем говорить вокруг да около”.

И действительно, как можно в общегосударственном масштабе делать то, что даже не определено законодательно?! О проблемах с правовым обеспечением инновационного развития страны говорили и другие участники парламентских слушаний. Так, генеральный директор корпорации “Роснанотех” Леонид Меламед, адресуя свои слова депутатам Государственной Думы и членам Совета Федерации, сказал:

— Я считаю, что законодателю в ближайшее время понадобится очень сильная воля для того, чтобы провести все необходимые изменения. Хотя каждое из них в отдельности и не является невозможным, но их количество таково, что, вероятно, возникнет критическая масса сопротивления таким преобразованиям. Впрочем, это вы сами знаете лучше меня.

Свой взгляд на роль и место, собственно, законодательной работы высказал депутат Государственной Думы, член-корреспондент РАН Борис Кашин:

— Перед нами стоит не какая-то техническая задача, как принять тот или иной закон, а другая задача — как выйти из тяжелейшего кризиса, в котором находится российская наука. И первое, о чем надо сказать: российская наука продолжает умирать. Уходят важнейшие ее направления, у нас не происходит замены кадров. Я думаю, что всем совершенно понятно: необходимо принять срочные меры. Все преобразования нужно начинать с одного вопроса: что реально эти преобразования дают конкретному ученому, конкретному аспиранту и студенту? Иначе результата не будет: “распилят” бюджет, а все останется, по сути, так же.

Слова Бориса Кашина могут показаться излишне резкими. Однако все его тезисы — может быть, в более сдержанных выражениях — находили подтверждение в других выступлениях, да и в докладе председателя профильного Комитета.

Кадровый голод

Кроме несовершенного законодательного обеспечения на пути перехода к инновационному развитию стоит немало и других препятствий. Хусейн Чеченов в своем докладе в качестве главного такого препятствия назвал кадровый голод. Дело в том, что порядка 800 тысяч ученых, работавших именно в тех сферах науки, которые задействуются для решения поставленной высшим руководством страны задачи, сегодня оказались за рубежом. Сама эта цифра — 800 тысяч человек — мало о чем говорит. Для сравнения возьмем численность Российской армии, которая должна быть достигнута в результате происходящей ныне реформы Вооруженных сил, — один миллион человек — от генералов до рядовых. Но уехавшие за рубеж ученые (800 тысяч наших граждан) не рядовые научной армии, а как минимум лейтенанты — по той ударной прорывной силе, которую они создают в лабораториях. И эта гигантская армия сегодня “служит” не своей стране.

Какие же практические последствия для развития отечественной науки имеет дефицит кадров? Кадровый голод сказывается не только на конечном продукте исследований — отставании в производстве наукоемкой продукции от остальных развитых стран мира, но даже на проведении научных конкурсов, на которые уже и деньги у государства появились, и стремление высшего руководства страны развивать наукоемкие производства есть. А вот заявок на участие в научных конкурсах нет.

— А откуда взяться заявкам, если самые “продвинутые” ученые за рубежом?! — констатировал Хусейн Чеченов. — К счастью, не все. Но уехавшие работают как раз на тех самых прорывных технологиях, о которых мы сегодня говорим. Нам известно, кто и где. Ведь научное сообщество друг друга знает: кто куда уехал и чем сейчас занимается. Если сегодня выделить деньги для того, чтобы им создать те же условия здесь, у нас, если купить то же оборудование, то, я уверен, очень многие вернулись бы, обогащенные опытом, теми знаниями, которые они там приобрели. А ведь многие хотели бы вернуться… Надо создать условия и тем, кто здесь остался, работая в тяжких условиях, “за два сухаря”, но работая так же эффективно. Они выдержали и сохранили то, что у нас сегодня есть. Мы бы уже через год-два получили ощутимые результаты.

По убеждению Хусейна Чеченова, альтернативы такому подходу к кадрам у нас нет. Некогда ждать, как он выразился, пока “оставшиеся дедушки научат своих внуков, а те станут научными работниками и дадут результат”. А денег на возвращение ученых из-за границы уйдет на порядок меньше, чем на подготовку того же числа новых.

О работе с научными кадрами говорил и Борис Кашин.

— Надо существенно поднять статус и престиж профессии ученого, опираясь при этом на опыт развитых стран, — подчеркнул он. — Здесь мы согласны взять на вооружение любой иностранный пример — английский, французский, американский. Ведь то, что у нас происходит… Ученые находятся в рабстве у руководства. Нигде нет такого положения, чтобы крупный ученый в такой степени зависел от администрации. Каких независимых экспертов вы будете иметь, если любой сотрудник, которому дали какой-то вопрос на экспертизу, полностью зависит от своего начальника?! Вот где поле для коррупции! Что для этого надо сделать? Для этого надо как минимум гарантировать крупным ученым постоянную занятость до 70 лет, заработную плату, соответствующую мировому уровню, и пенсию не менее 70 процентов от зарплаты. А сейчас у нас люди вынуждены работать из последних сил, потому что они не могут жить на существующую пенсию. Также нужны конкретные предложения по преобразованиям на уровне молодого ученого-аспиранта. Если мы таких преобразований в ближайшее время не проведем, то все остальные разговоры об инновациях будут пустым звуком.

“Откаты” от науки

Те шаги, которые предлагались участниками парламентских слушаний для того, чтобы привлечь обратно в страну научных работников, уехавших за рубеж, или для того, чтобы поднять престиж ученого, в той или иной мере упираются в проблему финансирования. О порядке выделения денег на науку в речах большинства выступавших звучали резкие нотки. И председатель профильного Комитета высказался по этому поводу в весьма критических тонах.

— Это напоминает библейскую притчу о молодом вине, которое наливают в старые мехи, — пояснил он. — Просто отдавать деньги и думать, что все получится, нельзя. По-прежнему работают “серые” схемы, коррупционные механизмы. Деньги дают тем, кто ближе. Таким образом, можно свести на нет все обсуждаемые нами законы и любые наши потуги.

Хусейн Чеченов привел свежий пример, как выбирали площадку под строительство очередного наукоемкого объекта. Оказалось, что подавляющее большинство организаций, получивших львиную долю заказов, даже не имеют лицензии, предусмотренной правилами проведения конкурсов и тендеров.

Целый ряд злободневных проблем, связанных с финансированием науки и с переходом страны на инновационный путь развития, затронул в своем выступлении вице-президент РАН Александр Некипелов. В частности, он говорил о системе “откатов” при выделении бюджетных средств:

— Мы же все знаем, что такое система “откатов” в условиях высокого уровня коррупции. Сегодня 30 процентов — это уже считается средний “откат”. А что это означает на деле? Это означает, что даже те сведения о финансировании науки, которыми сейчас мы пользуемся, не имеют отношения к действительности. Они завышены. В рамках такого финансирования на деле в науку попадает существенно меньше средств.

В связи с большими потерями на путях финансирования Александр Некипелов поставил вопрос о возможной радикальной реформе отечественной науки. Сегодня она сосредоточена в академических институтах, а не в вузах, как в странах Запада. Возможен ли переход российской науки с одной системы на другую? Этот вопрос был поставлен вице-президентом РАН в гипотетическом ключе. По мнению ученого, такой переход пагубно скажется в первую очередь на формировании научных школ. Но не только.

— Даже если в плане научного предположения согласиться с тем, что вузовская наука является оптимальной формой организации фундаментальных исследований, все равно надо взвесить все издержки, связанные с переходом от одной организации к другой, — сказал Александр Некипелов. — И с нашей точки зрения, издержки перехода от одной модели к другой будут гигантскими. Поэтому мы выступали и выступаем против этого пути, за вариант модернизации академических научных институтов. Общий подход заключается в следующем: сегодня необходимо укрепление академического сектора науки, его переоснащение, создание условий для нормального воспроизводства кадрового потенциала. В этом плане уже много сделано, но еще немало предстоит сделать.

Государство, бизнес и другие…

В рамках короткой журнальной статьи я представил здесь государственную точку зрения на проблемы, связанные с переводом страны на инновационный путь развития. Чтобы читатель мог составить общее представление об эмоциональном градусе дебатов, я привел слова члена Совета Федерации, депутата Государственной Думы, руководителя крупной корпорации, вице-президента РАН. Однако это представление будет неполным, если хотя бы в завершение не рассказать об участии в парламентских слушаниях представителей исполнительной власти. Стоит отметить, что в списке участников значился министр образования и науки Андрей Фурсенко. Однако на парламентские слушания он, к сожалению, так и не приехал. Точку зрения исполнительной власти представлял руководитель Федерального агентства по науке и инновациям Сергей Мазуренко. Поручение — заменить министра и выступить с докладом на парламентских слушаниях — он получил накануне вечером, из-за чего не успел подготовить наглядные материалы и за что извинялся перед участниками. Сергей Мазуренко рассказывал преимущественно не о проблемах, а о, так сказать, свершениях: о Большом адронном коллайдере — новом ускорителе элементарных частиц, благодаря которому физики теперь могут проникнуть так глубоко внутрь материи, как никогда ранее не проникали.

— Мы не только заработали 100 миллионов евро, но еще и смогли создать уникальные системы, в том числе систему детектирования, — подчеркнул Сергей Мазуренко. — Она была создана именно российскими учеными. Ни одна страна в мире, никакие ученые — ни американцы, ни китайцы — не смогли этого сделать. Российские смогли!

Признавая, что сегодня существует много спекуляций вокруг нанотехнологий, руководитель агентства вместе с тем подчеркнул, что и на этом поприще российская наука тоже имеет результаты. Нашими учеными разработаны сканирующие зонды атомно-силового микроскопа, которые мы продаем в двадцать стран мира, среди которых технически высокоразвитые США, Япония, страны Западной Европы.

Такой нехитрый ораторский прием — при провальной статистике с восторгом вспоминать отдельные “штучные” успешные дела — мало кого ввел в заблуждение в аудитории, состоявшей поголовно из слушателей с учеными степенями. Несогласие тут же прорвалось наружу, как только Сергей Мазуренко перешел к оценочным характеристикам.

— Я думаю, в этой аудитории нет нужды говорить о том, что 90-е годы были годами консервации российской науки, — предположил директор профильного федерального агентства. — И фактически 2002 год ознаменовался тем, что были приняты основы политики России в области науки и высоких технологий на период до 2010 года и дальнейшую перспективу.

Депутат Государственной Думы Борис Кашин в ответ сказал, что он абсолютно не согласен с заявленной Сергеем Мазуренко точкой зрения, будто бы в 90-е годы происходила консервация науки, а сегодня происходит ее развитие.

— Если бы те предложения, которые Министерство образования и науки вносило в 2004 году, были бы реализованы, то у нас бы уже все развалилось, — констатировал он. — Прежний статс-секретарь министерства предлагал оценивать результаты труда ученого по последним трем годам его активности. Любой, кто работал в науке, понимает, что это полный абсурд. Необходимо обеспечить открытость и гласность выработки планов преобразований в научной сфере. Нужно вести общественный контроль над расходованием средств по крупным научным проектам, в частности провести независимую экспертизу проекта по нанотехнологиям.

Следует добавить, что такие фразы, как “полный абсурд”, “откаты” и прочие, звучавшие с трибуны, не были самыми сильными выражениями. Сидевшие в зале ученые (а я сидел среди них и пару раз пересаживался, меняя соседей, но неизменно слышал сходные оценки) в разговорах между собой, реагируя на выступления ораторов, порой использовали обороты речи уж и вовсе не парламентские. Всем им и тем, кто не смог выступить, а сдал свой доклад рабочей группе, составлявшей рекомендации парламентских слушаний, было что сказать. И о налогообложении научных институтов, и о тяжелой судьбе малого бизнеса, который стремится работать на наукоемких направлениях, и о подготовке кадров.

Выводы, прозвучавшие в ходе парламентских слушаний и непрозвучавшие, но содержавшиеся в докладах, были учтены в принятых по итогам работы рекомендациях. Парламентские слушания завершились, но главные споры о судьбах науки еще впереди.

Обсудить на форуме
researcher@